Дорога за горизонт. За золотым крылом - Эйрик Годвирдсон

И один только Грамбольд держался спокойно. Он и принялся объяснять:

– По сути, небольшая потасовка во время пира. Тогда твоя мать ещё представлялась всем только волчицей, и была очень уважаема в нашем клане, ибо следила за рунными столбами на всём побережье. Так вот, на пиру, обидевшись на какую-то нелепую шутку, она сделала замечание Ингольву…

– Замечание? – Амиру мать и в самом деле никогда ни про что подобное не рассказывала.

– Вообще да. Но, видишь ли, оно было сказано в такой форме, что звучало как проклятие. Нас всех страшно напугала решительность и резкость её слов, не скрою. А сам же Ингольв моментально вскипел и набросился на неё. Айенга, конечно, сразу удрала. Нашел он её в доме Вильманга. Ингольв, разумеется, знал, где искать – ведь Вильманг выходил еще юную Айенгу-волчицу, когда мы её нашли в ледяных пустошах. Уж не знаю, как так вышло, что никто из них не убил другого, знаю только, что Айенга, обороняясь, ударила твоего отца колдовским огнём и обожгла почти половину тела. Страшное дело! Выжил он после этого тоже не иначе, как чудом. Сама Айенга после куда-то спряталась и не показывалась среди людей очень долго. Но, как бы там ни было, Ингольв встал на ноги стараниями знахарок. И после этого мы поставили ему условие – либо он извиняется, что поднял руку на женщину, да еще и на пиру, либо уходит из клана. Таков закон, мальчик – никому не дозволено на пиру обнажать меча и никому не дозволено нападать на женщину. А ведь он пытался убить саму Хранительницу! Ингольв отказался извиняться и оставил Север на долгие годы. Но после стало известно, что он искупил свою вину кровью, и мы сняли с него изгнанничество.

– Посмертно, – шепотом решил для себя поникший Амир. Рассказанное старым снерргом произвело на него тяжелое впечатление.

– Да ничего подобного! – с раздражением ткнул обугленной палкой куда-то перед собой светловолосый снеррг, определенный юношей как тот самый Вильманг. – Мы провели тинг заново, и о том, что он больше не изгнанник, Ингольв, я уверен, узнал! Айенга сама тогда вызвалась ему это передать! И это так же верно, как то, что он ушел в Фабгард героем, каких не видывал Север! Я лично сложил две песни по нему, – казалось, снеррг только сильнее заводится и неизвестно, к чему это может привести, вот уже и Льюла пристально смотрела на компанию. Но северянин, горячась и не обращая внимания на происходящее вокруг, только входил в раж. – И вообще, сколько мне будет еще все это…!

– Вильманг, успокойся! – цыкнул на него Грамбольд, и снеррг оборвал фразу на полуслове, досадливо махнув рукой.

«Ага, Вильманг… значит, я был прав» – отметил Амир – «Но что же выходит…? Отец все же не изгнанник? Или…»

– Не вешай нос, парень, зовись с законной гордостью сыном Ингольва, – тут Амира хлопнул по плечу тот самый снеррг, что подавал ему угощение – сидел он неподалеку от юноши, всего через одного. – Мы все очень гордились дружбой с твоим отцом, можешь поверить!

– А Грамбольд так нас и не представил, – взял своё слово другой северянин, расположившийся непосредственно рядом с Амиром. Он был невысок, ладно сложен, пепельноволос, а лицо имел открытое и приветливое, почти мальчишеское, не смотря на возраст солидного мужа в расцвете сил. – Меня зовут Олло, это, – он хлопнул рукой по спине сидевшего по другую руку от него чернобородого верзилу (тот был никак не меньше, а то и побольше, чем здоровяк Оро, а лицо его показалось Амиру каким-то угрюмым), – мой побратим Хакон. Вильманга, – он перевел взгляд на уже менее мрачного светловолосого северянина, – тебе уже представили, ну а остальные, – Олло бросил взгляд на костер гаэльцев в десятке шагов от них и беседующих с местными снерргов, замолчал на секунду, потом махнул рукой и сказал, – и сами представятся, я думаю.

Амир кивнул, виновато уставился себе в ноги и, немного подумав, сказал:

– Зовите меня Имбар. Эльфийское имя и правда мне чужое, а Имбаром назвала меня мать, и такое прозвание мне куда важнее и ближе всех эльфийских титулов и поименований.

– Вот это дело, – одобрительно прогудел огромный Хакон. – Это по-нашему, по-северному!

– Что ж, Имбар, – расплылся в заразительной улыбке Олло. – Что бы ты ни думал о нас, повторю за Браном: это большая честь и удача повстречать сына такого воина и замечательного…

– …хоть и своеобразного, – буркнул Хакон в бороду, пряча невольно наползающую улыбку.

– …человека, – закончил Олло, покосившись на друга.

Снеррги переглянулись и рассмеялись – все, даже Грамбольд одобрительно улыбался своим воинам и юному всаднику.

Кажется, они и в самом деле были более чем искренни в своих словах. Амир почувствовал, что эти едва знакомые люди ему уже почти как родня – даже ближе более—менее знакомых гаэльских приятелей. Дело было в удивительной малости – просто они были точно такие же, как он сам. До этого дня Амир не задумывался, что это может оказаться так важно – простое физическое сходство.

Глава 5. Семья

Вскоре все снова начали собираться в дальнейший путь. Льюла радостно парила высоко в небе, мелькая золотистым сияющим лепестком на яркой летней синеве неба. Амир подумал, что тоже уже успел соскучиться по полетам, но тут его позвали на борт «речного змея», и юноша мигом забыл о своих сожалениях. До этого он катался только на маленькой лодке по заливу да узким лесным речкам близ города – и уж точно можно сказать, что поездка на северной речной ладье была чем-то совершенно непохожим на это! Во-первых, узкая и маневренная ладья оказалась гораздо вместительнее, чем казалось со стороны – люди расселись вполне себе свободно, даже не особо потеснившись ради четверых новых людей в отряде. Во-вторых, Амира поразила скорость, которую легко развивала под попутным ветром узконосая ладья. Ну и, конечно же, слаженная работа северян по управлению этой ладьей – он не мог не отметить, насколько люди хорошо понимают друг друга буквально с полуслова. А еще – свежий речной ветер и мелкие водяные брызги, висящие тонкой кисеей над бортами, перекаты прозрачно-стеклянных, чуть зеленоватых волн у носа ладьи, кажущиеся гладкими, точно полированными – и при этом плотными, как резной камень или причудливые узоры застывшего стекла, уложенные художником—стеклодувом вдоль изгиба изысканной вазы. Такие вазы с волнообразным рельефом очень любили эллеральцы, Амир их часто видел – потому и вспомнил.

«И ведь это только река и маленькая речная ладья – каково же выйти в море на борту „морского дракона“? Неужели когда-нибудь и эта часть историй, что я так любил в детстве, станет правдой?» – Амир вдруг подумал, что ему все эти годы жилось нестерпимо скучно, и что его место вовсе не в ухоженных и спокойных до одури лесах—парках Эллераля и его белокаменных палатах – а здесь, где под ногами – гладкие доски борта ладьи, где в лицо ветер и веер водяных брызг, а бок о бок с тобой – надежные и прямые люди, которые не прячут своего мнения за вереницами многозначных и хитроизвернутых слов, как это делали всегда эльфы – даже ближайший друг Фокс, даже лучший из этого странного народа учитель Силас… Юноша, наконец, полностью понял, что имела в виду его мать, когда говорила о эллеральцах – «они нам чужие». И дело не в том, у кого какой формы разрез глаз и каковы черты лица – гаэльцы настолько же были не похожи на «серебряных», как и северяне на них, да и на самих гаэльцев.

Переполненный впечатлениями и кучей самых разных мыслей, Амир не заметил, как был проделан весь путь и на речном берегу замаячили фигуры незнакомых гаэльцев, занятых своими делами. Из речной воды у береговой отмели проклюнулись выстроенные жителями мостки, а в небо потянулись прозрачные сизые дымки домашних очагов, на которых готовили еду, а там и видны стали сами дома на берегу, приземистые и длинные,